Новейшие исследования в Фанагории

Несмотря на довольно длительную историю изучения Фанагории, тем не менее этот памятник остается ма­лоисследованным. Во многом такое положение вещей обязано тому, что археологические изыскания здесь, как правило, не носили масштабного характера. В общей сложности, начи­ная с 1936 г., исследовано всего лишь около 1,5% от всей площади городи­ща.

Фанагория относится к редкой категории древнегреческих памятни­ков, которые обладают одной весьма важной чертой: вся площадь городи­ща и большая часть некрополя оста­ется до настоящего времени свобод­ной от каких-либо строений и соору­жений. Это существенное обстоя­тельство позволяет осуществлять на этом античном памятнике самые раз­нообразные научные проекты.

В последние годы внимание спе­циалистов, работающих в Фанагории, привлекает весьма важный вопрос о наиболее раннем периоде истории города.

В течение нескольких лет на вер­шине холма был исследован участок городского квартала (около 300 м²) архаического времени (вторая поло­вина VI - начало V в. до н. э.). Были открыты нижние части 11 жилых домов, построенных из сырцовых кирпичей. Между ними пролегали улицы шириной 2,5 м и узкие (око­ло 0,5 м) переулки, мощенные кам­нем и черепками. Один из этих до­мов, погибший в сильном пожаре, имеет неплохую сохранность (дом № 6): от него осталось полуподваль­ное помещение, над которым нахо­дился жилой этаж площадью 12,5 м².

190

В. Д. Кузнецов Новейшие исследования в Фанагории

Рис. 1. Вид на раскоп «Верхний город» с юго-востока. В центре раскопа стены общественного здания Vв. до н. з. На переднем плане — следы сырцовой стены дома второй половины VI в. до н. э.

Общая высота дома составляла около 5 м. В непосредственной близости от этого дома были обнаружены остатки бронзолитейной мастерской. От нее сохранилась нижняя часть печи.

В 1995 г. на холме «Верхний го­род» с целью продолжения иссле­дований ранних напластований, был заложен раскоп обшей площадью 900 м². В течение К) полевых сезонов (1995 -2004 гг.) на нем было вскрыто около 5 м культурного слоя (при об­щей мощности слоя на данном уча­стке более 6 м) (рис. 1). Самый верх­ний слой датируется VII—VIII вв. н. э. К исходу сезона 2004 г. на подошве большей части раскопа был откры­ты слои V IV в. до н. э. Однако вдоль южного борта раскопа на матери­ковом песке были обнаружен слой второй половины VI в. до н. э.

В данном месте городища в позд­неэллинистическое время, в римский и средневековый периоды распола­гались жилые кварталы Фанагории. К сожалению, строительные остатки сохранились крайне плохо. Это объ­ясняется как тем обстоятельством, что в результате многочисленных планировочных работ уничтожались культурные слои предыдущих перио­дов, так и причиной, общей для всех таманских археологических памятни­ков, — отсутствием на полуострове месторождений камня.

В более раннее время (V-IVbb. дон. э. и отчасти III в. дон. э.) на исследуемом участке городища поми­мо жилых домов находились и об­щественные здания. Так, к V-IVbb. дон. э. относится большое здание общей площадью около 130 м². Оно было сложено по преимуществу из обтесанных блоков ракушечника. Стены местами сохранились на высо­ту до 1,2 м, что является необычным для Фанагории. Пол этого здания был сделан из цемянки. С двух сто­рон, северной и западной, здание было окружено площадью, замо­щенной камнем. Функциональное назначение этого сооружения остает­ся неизвестным. Помимо него, было исследовано еще одно сооружение общественного назначения — здание, сложенное из тесаных блоков раку­шечника.

На протяжении всего времени жизни на исследуемом участке (от классического времени до римского и даже в хазарский период) городские кварталы сохраняли ориентацию по странам света. Как показали иссле­дования на участке «Верхний город» предыдущих лет такая ориентация была характерна и для архаической эпохи. Более того, новые сооружения строились по преимуществу на месте более ранних. Это дает основание предполагать, что регулярная плани­ровка Фанагории была заложена если не во время основания города, то во всяком случае еще в архаическую эпоху. В литературе по греческой ар­хитектуре и урбанизму господствует точка зрения, в соответствии с кото­рой регулярная планировка греческих городов зародилась в колониальном мире и стала следствием демократи­ческих начал в политической струк­туре апойкий; все колонисты при переселении на новую родину были равны, что проявлялось в равнознач­ности земельных участков, выде­ленных под жилое строительство (а также под сельские наделы) (Owens, 1991, с. 30-49).

Из-за фрагментарной сохранно­сти стен сооружений крайне трудно определить размеры жилых домов. Исключение составляют два здания. Одно из них датируется VII в.

В процессе раскопок на городище было обнаружено значительное коли­чество разнообразных археологиче­ских материалов. Они свидетельст­вуют о различных сторонах жизни города, показывая, что в античный период своей истории Фанагория была типичным греческим городом. Это необходимо специально под­черкнуть, потому что б литературе широко распространено мнение о Бос поре ком царстве как о греко- варварском государстве. Возможно, психологической основой для такой точки зрения можно считать прежде всего географический фактор; Бос­пор находился на окраине греческой ойкумены, в окружении многочис­ленных варварских племен. Это об­стоятельство заставляет исследовате­лей пристально искать проявления варварского влияния на жизнь бос­порских греков. Например, В. Ф. Гай­дукевич так писал в свой фунда­ментальной работе: Боспорское цар­ство «очень рано приняло характер этнически смешанного греко-вар Бар­ского государства, в котором с осо-192В. Д. Кузнецов Новейшие исследования в Фанагории

Рис. 2. Земляной склеп римского времени на восточном некрополе.

193Часть II. Античные и скифо-сарматские древностибенной яркостью нашло свое про­явление взаимодействие античных греческих и местных элементов как в социально-экономической, так и в культурной жизни» (Гайдукевич, 1949, с. 4). В подтверждение этой точки зрения исследователи исполь­зуют разнообразные аргументы: от наличия на территории некрополей боспорских городов негреческих по­гребений и скифских курганов до существования так называемого «гре­ко-скифского искусства». Однако до сего времени не было предпринято попытки систематического обосно­вания упомянутой точки зрения. В то же время имеется довольно много возражений против мнения о том, что культура боспорских городов носила смешанный, греко-варвар­ский характер. Речь идет не только о соображениях общего порядка. Например, таких; греческий полис имел замкнутый характер, был по сути дела закрыт для неграждан; наличие в нем чужеземцев, в том числе неэллинов, варваров, не вноси­ло структурные изменения в полис как систему. Так в эталонном гре­ческом полисе, Афинах, чужеземцев, в том числе рабов-варваров, было во много раз больше, чем граждан (Hansen, 1985, с. 30 ел.). Однако было бы в высшей степени нелепо гово­рить о культуре Афин как о симбио­зе культур эллинской и варварской. Но речь идет также и о конкретных археологических фактах. Исследова­ние слоев архаического, классическо­го и эллинистического времени в Фанагории дает основание уверенно говорить о материальной культуре города как о чисто эллинской. Пред­полагаемое наличие в городе выход­цев из местной причерноморской среды не могло повлиять на структу­ру его политического устройства.

Со времени своего основания Фанагория имела широкие связи с средиземноморским миром. Об этом свидетельствуют многочислен­ные импортные предметы, находи­мые в процессе раскопок. Особое значение для определения торго­вых партнеров в античном мире, как известно, имеют амфоры. Важное роль для экономики Боспора вообще, и для Фанагории в частности, игра­ли центры, находившиеся в бассей­не Эгейского (Хиос, Клазомены, Фа- сос, Менда и североэгейский регион в целом, Родос, Кос и некоторые другие) и Черного морей (Гераклея, Синопа). Как известно из письмен­ных источников классического вре­мени, в обмен на вино, оливковое масло, продукцию ремесленного про­изводства и другие товары боспор- ские города поставляли в Средизем­номорье в качестве основного пред­мета экспорта зерно. Принимая во внимание плодородие почв на Та­манском полуострове, можно пола­гать, что именно здесь выращивалась основная масса боспорского хлеба (Кузнецов, 2000, с. 107-120). Сель­скохозяйственные угодья Фанагории находились к югу от города, в доли­не между двумя водоразделами. Мы не знаем размеров хоры полиса, но, исходя из местоположения сосед­них городов, можно полагать, что она равнялась нескольким десяткам квад­ратных километров. Как бы то ни было, совершенно очевидным явля­ется то, что Фанагория была одним из основных поставщиков хлеба, который через Пантикапей поступал в Афины и другие центры Среди­земноморья в течение IV-начала III вв. до н. э. Именно этим фактом объясняется большее по сравнению с предыдущими и последующими сто­летиями количество амфорной тары и других импортных вещей, находи­мых Б слое IV в. до н. э.

Вряд ли ошибочным будет пред­положение о том, что Фанагория была важнейшим торговым пунктом, через который осуществлялся обмен товарами с районами, прилегающи­ми к азиатской части Боспорского государства, о чем для более поздне­го времени писал Страбон (11.2.10).

Одним из важных направлений работы Фанагорийской экспедиции является исследование некрополя. В течение многих лет осуществляют­ся раскопки на всех трех участках некрополя — восточном, западном и

южном. В результате этих работ получена самая разнообразная ин­формация о фанагорийском некро­поле: о типах погребальных сооруже­ний (каменные и земляные склепы, плитовые гробницы или каменные ящики, так называемые «могилы с заплечиками», погребения с черепи­цами, в амфорах, простые могилы) (рис. 2), о погребальных обрядах, социальной структуре общества, на­личии негреков в «городе мертвых» и т.д. Наиболее яркой находкой последних лет является каменный склеп с уступчатым перекрытием. В сезоне 2003 г. был исследован кур­ган, который находился в так назы­ваемой «аллее курганов» (Паромов, 2004, с. 287-292). За горой Майской, которая доминирует над городищем с юга, проходит древняя дорога, ко­торая определяется на местности до сих пор (Паромов, 1998, с. 219, 225, рис. 2). Вдоль нее были сооружены курганы южного некрополя. Прак­тика строительства погребальных со­оружений по обеим сторонам дорог, выходящих из города, была типич­ной для древней Греции. В результа­те раскопок под центральной бров­кой кургана были обнаружены две параллельные друг другу каменные стены (восточная и западная), пере­крытые толстыми бревнами, которые полностью истлели. После вскры­тия бревен обнаружилось сооруже­ние настолько необычное, что не сразу можно было понять его функ­циональное назначение (рис. 3). Оно представляло собой обработанные блоки ракушечника, положенные по кругу в шесть рядов; одной торцевой стороной блоки сходились друг с дру­гом, а другой расходились. Таким об­разом, каждый ряд напоминал собой своего рода розетту, а вся компози­ция — сложную многолепестковую розетту. При этом, если самый верх­ний ряд состоял из девяти блоков, то в каждом последующем количест­во камней увеличивалось (во втором тринадцать ит.д.>. Блоки второго сверху ряда выступали из-под блоков первого ряда, третьего ряда — из-под второго и т. д. Стык камней первого

194

В. Д. Кузнецов Новейшие исследования в Фанагории

Рис. 3. Вид на свод каменного склепа снаружи.

ряда, которые образовывает плафон­ное отверстие, был перекрыт двумя прямоугольными блоками, лежащими параллельно и вплотную друг другу.

Загадка этого крайне необычного сооружения была раскрыта после того, как были подняты два блока, венчающих всю конструкцию. Ока­залось, что сооружение представля­ет собой каменный склеп с уступ­чатым перекрытием (рис. 4). Много­лепестковая розетта представляла со­бой внешнюю сторону купола. При вскрытии склеп оказался заполнен водой на 10—15см.

Склеп был сооружен следующим образом. В котловане, выкопанном в материковом грунте, были положе­ны по кругу стандартные блоки ра­кушечника средним размером 0,6 х 0,3 х 0,25 м. Торцевые стороны бло­ков, выходящие внутрь камеры, под­тесаны так, что образуют ровный крут. Диаметр камеры 2,45 м, высота 1,38 м. Камера построена из шести рядов камней. Пол вымощен плос­кими (толщиной 12 см) плитами, общим числом 24 камня. На стенах погребальной камеры покоится кони­ческий уступчато-кольцевой купол, состоящий из 6 постепенно умень­шающихся в диаметре концентриче­ских колец, перекрытых сверху дву­мя блоками, имеющих изнутри ка­меры вид круга. Эти кольца образо­ваны при помощи напуска камней одного ряда на камни предыдущего ряда. Ширина уступов в среднем равна 15 см, а высота 25 см. Высота купола от нижней грани нижнего уступа до плафона равна 1,49 м. Таким образом общая высота склепа от пола до плафона равна 2,87 м.

С северной стороны в камере сделан вход. Он был заложен не­сколькими блоками ракушечника. Вход в высоту равен 1,45 м, в шири­ну — 1,17 м. Снаружи камеры к вхо­ду ведет коридор, стены и пол кото­рого выложены тесаными блоками камня. Сверху он перекрыт камен­ными плитами. Коридор имеет дли­ну 1,6 м при ширине 1,17 —1,18 м. Изнутри камеры два нижних уступа купола не замыкаются в кольцо, а обрываются около входа в склеп, как бы фланкируя его.

Дромос, который вел в погре­бальную камеры, представляет собой коридор, выкопанный в земле и пе-

195

Часть II. Античные и скифо-сарматские древности

Рис. 4. Вид на камеру склепа с уступчатыми перекрытиями.

рекрытый сверху толстыми бревна­ми, которые в свою очередь были засыпаны морской травой (камкой).

Склеп при вскрытии оказался пу­стым. Не было обнаружено практиче­ски никаких следов погребения. В верхнем левом углу входа, заложен­ного блоками, недоставало трех кам­ней. Через это отверстие склеп и был ограблен. На полу склепа было най­дено всего два предмета: плохо со­хранившаяся бронзовая монета и три фрагмента небольшого египетского алебастра. Пантикапейская монета и алебастровый сосудик относятся к IV в. до н. э. Этим временем и дати­руется склеп, впрочем, как и все склепы с уступчатыми перекрытия­ми. Несколько уточнить датировку позволяет монета. Она относится к известному типу пантикапейских мо­нет с изображением головы безбо­родого сатира вправо (лицевая сторо­на) и протоми пегаса вправо (оборот­ная сторона), вокруг которой выбита надпись P-A-N (Зограф, 1951, табл. XL, 19; Шелов, 1956, табл. 5,56; Ано­хин, 1986, табл. 3, 112). Датировки исследователей не совсем совпадают между собой, однако ясно, что речь идет о второй половине IV в. до п. э.

Говоря в целом о склепе, следует отметить его высокое качество стро­ительства и отделки. С видимых сто­рон блоки очень тщательно обтеса­ны и подогнаны друг к другу. Между ними невозможно просунугь тон­кое лезвие ножа. Изнутри погребаль­ная камера полностью оштукатурена. Штукатурка сохранилась неплохо. Однако сказалось негативное воздей­ствие грунтовых вод, поступающих

196

В. Д. Кузнецов Новейшие исследования в Фанагории

Рис. 5. Устройство склена с уступчатыми перекрытиями.

в склеп: мягкий камень пропитался влагой, штукатурка размокла.

Склепы с уступчатыми перекры­тиями являются феноменом, харак­терным для боспорской погребаль­ной архитектуры. Уже многие годы исследователи пытаются определить истоки происхождения этих склепов. Одни считают, боспорские склепы имеют своим прообразом знаменитые голосы микенского времени, другие же ищут параллели в местных, скиф­ских и меотских, погребальных соо­ружениях (Блаватский, 1955, с. 29 53; Блаватский, 1985, с. 146 — 150). Что касается первого предположе­ния, то вполне естественными выгля­дят сомнения в возможности заимст­вования боспорскими архитекторами идей, заложенных в сооружения, по­строенные - и скрытые от человече­ских глаз - примерно за тысячу лет до них (Dinsmoor, 1975, с. 28 сл.). Не меньше возражений вызывает и второе предположение. Дело даже не в том, что между боспорскими склепами и местными погребальны­ми комплексами причерноморских регионов также существует разрыв во времени, что само по себе отменяет заимствования. Мы уже не говорим о том, что между склепами с уступча­тыми сводами и, например, шатро­выми погребальными сооружениями Прикубанья, которые В. Д. Блават­ский считал первоистоком, по суще­ству нет ничего общего. Правомерно задать себе такой вопрос: почему мы обязательно должны искать причину появления уступчатых склепов в Ми­кенах бронзового века или в скиф­ских степях, а не на самом Боспоре?

На каком основании мы отказыва­ем Боспору в способности создать оригинальные архитектурные соору­жения?

Как мне представляется, важ­нейшими вопросами для понимания появления уступчатых склепов явля­ются следующие: почему они возник­ли именно на Боспоре и почему в IV в. дон.э.? Мы не знаем ана­логичных сооружений в других при­черноморских полисах. Ответ почти очевиден: начиная с конца V в. до н. э. на берегах Керченского проли­ва происходил' процесс становления государства, объединившего в своем составе независимые до этого полисы европейского и азиатского Боспора (нынешние Керченский и Таманский полуострова). Это позволило правя­щей в Боспорском государстве ди-197Часть II. Античные и скифо-сарматские древностинасти и Спартокидов сосредоточить в своих руках не только большую власть, но и значительные материаль­ные ресурсы. IV в. до н. э. становится временем расцвета государства, что прослеживается археологически в ко­ренной реструктуризации сельскохо­зяйственной территории (вся терри­тория покрывается сетью заново ос­нованных сельских поселений), ог­ромном количестве импортных това­ров, которое во многом покрывалось экспортом боспорского хлеба в Гре­цию именно в этом время, чеканке собственной золотой монеты, рас­цвете архитектуры городов и сель­ских вилл и т. д. Величие и власть боспорского царя неизбежно должны были проявляться во внешних при­знаках, в том числе и в погребальной архитектуре. Можно быть уверенным в том, что такие монументальные сооружения, как склепы Золотого и Царского курганов под Пантикапеем были созданы по заказу правящей династии. Такого рода заказ мог осу­ществить местный или приглашен­ный архитектор, перед которым была поставлена задача создания необыч­ного погребального комплекса. До­статочно будет привести параллель с галикарнасским Мавсолеем, который был построен выдающимися мастера­ми по заказу вдовы могущественного династа, ставшим своего рода симво­лом усыпальниц-мавзолеев. С тече­нием времени склепы с уступчаты­ми перекрытиями, более скромные по характеру, стали сооружать для себя представители правящей элиты. Важно отметить то, что в III в. до н. э. уступчатые склепы прекращают свое существование. В это же вре­мя умирает боспорская хлебная тор­говля, прекращается чеканка панти- капейской золотой монеты, происхо­дят другие негативные события в ис­тории Боспора.

Согласно данным В. Ф Гайдуке­вича, к настоящему моменту извест­но 18 склепов с уступчатыми пере­крытиями. В большинстве своем они открыты на Керченском полуострове. Имея в плане квадратную или пря­моугольную форму, они делятся на три типа; склепы с уступами с двух, трех и четырех сторон (Гайдукевич, 1981, с. 6—54). Единственным ис­ключением (не вошедшим в список В. Ф. Гайдукевича) является камен­ный склеп, раскопанный Д. В. Ка- рейшей в 1832 г. в Золотом кургане под Керчью. Его архитектурный облик восстанавливается на основе неточных чертежей XIXв., посколь­ку сам склеп погиб (Гайдукевич, 1981, с. 6-25). Судя по всему, этот склеп имел круглую в плане камеру с отвесными стенами. Таким обра­зом, если реконструкция В. Ф. Гай­дукевича верна, то фанагорийский склеп окажется вторым найденным на Боспоре склепом с круглой каме­рой и лежащим на ее стенах круглым же куполом. Можно полагать, что в нем был похоронен представитель (или представительница) одной из богатых семей Фанагории.

Фанагория представляет собой благодатный объект для проведения подводных археологических исследо­ваний. Значительная часть памятни­ка, примерно его треть, затоплена водами Таманского залива. Важным фактором является то, что глубина моря в акватории затопленной части не превышает 3 м. Поэтому в при­брежной части можно видеть не только многочисленные обломки античной и средневековой керамики, но и остатки сооружений, постро­енных из камня. Еще в 1970-е гг. на берегу находилось значительное ко­личество строительных блоков, ар­хитектурных деталей и даже надпи­сей. Позднее практически все камни были собраны местными жителями для строительных нужд. Исследова­ние находящихся под водой куль­турных напластований Фанагорий- ского городища важно не только само по себе. Датировка этих слоев, а также строительных объектов даст возможность внести значительный вклад в решение проблемы евста- тических колебаний уровня Черного моря.

Подводные исследования в Фа­нагории, как известно, проводились в 1958 —1959 гг. экспедицией под руководством В. Д. Блаватского (Бла­ватский, 1985, с. 221-227). Основ­ным итогом ее работы стали следую­щие результаты. Было установлено, что граница затопленной части горо­дища проходила на расстоянии в 220 м, местами в 240 м от современ­ной береговой линии. В пределах этой территории грунт на морском дне довольно плотный, тогда как за ее пределами он очень мягкий. По подсчетам В. Д. Блаватского, под во­дой находится 15 —17 га площади древнего города. Исследование куль­турного слоя в северо-восточном секторе затопленной части городища (в 185 м от уреза воды) с использова­нием грунтососа показали, что он имеет толщину в данном месте около 1,3 м. Слой состоял из трех наплас­тований: в самом верхнем из них были перемешаны находки от эпохи классики до средневековья, а два других датировались II в. до н. э. и III—IV вв. до н. э. соответственно.

После работ экспедиции под руководством В. Д. Блаватского под­водные исследования в Фанагории до недавнего времени не предпри­нимались. В 1999 г. в рамках Фана- горийской экспедиции Института археологии РАН был создан отряд для осуществления подводных ис­следований в акватории затопленной части городища. Главной задачей, поставленной в начале работ, было гидроакустическое обследование мор­ского дна с целью составления бати­метрической карты, а также испы­тание аппаратуры и разнообразной техники для производства расчистки некоторых участков морского дна от ила и травы и шурфовка для опреде­ления мощности, состояния и сохра­нности культурного слоя под водой, определения характера влияния моря на этот слой в течение многих ве­ков (Кузнецов, Латарцев, Латарцева, Амелькин, 2003, с. 153-175).

Пожалуй, важнейшей задачей на первоначальном этапе подводных ис­следований было составление бати­метрической карты затопленной час­ти Фанагории (Кузнецов, Латарцев, Латарцева, Амелькин, 2003, с. 167,

198

В. Д. Кузнецов Новейшие исследования в Фанагории

Рис. 6. Раскоп в полосе прибоя. Расчистка стены здания IVв. дон. э.

рис. 4). Для этой цели использовался эхолот «Lorans 350 А», которым осу­ществлялись промерные работы в автоматическом режиме. Для сбора массива информации, который мог бы обеспечить полноту картины под­водного рельефа и наглядно проде­монстрировать наиболее интересные для дальнейшего визуального и при­борного подводного обследования зоны акватории, был выбран участок южного побережья Таманского зали­ва длиной около 3000 м и шириной от уреза воды в море 800 м. Произве­денный в результате этих работ бати­метрический анализ обследованной территории дает нам основание го­ворить более точно о границах затоп­ленной части Фанагории. Во-первых, западная граница городища, за кото­рую традиционно принимают глу­бокую лощину, совпадает с всхолмле­ниями под водой. Во-вторых, север­ная граница города по всей види­мости проходит примерно по изоба­там 2,7 2,9 м, после которых начи­нается довольно заметное понижение морского дна до ,3,7 м. Таким обра­зом, затопленной частью Фанагории можно считать полосу, закрашенную на батиметрической карте разными оттенками желтого цвета, шириной от 200 м (на востоке) до 270 м (на западе). Длина этой полосы, кото­рая (Длина) одновременно является длиной городища с востока на за­пад, равна примерно 1 км. Отсюда следует, что размеры затопленной части Фанагории колеблются в пре­делах между 22 и 25 га. Эта площадь заметно больше той, которая была вычислена в результате подводных исследований экспедиции под руко­водством В. Д. Блаватского. Соответ­ственно, общая площадь Фанагории также должна быть увеличена (не ме­нее 60 га).

В отношении поднятия уровня моря за последние примерно две с половиной тысячи лет на основе наших подводных исследований в Фанагории можно говорить о том, что такое поднятие вряд ли превыша­ло отметку в 3 м.

В процессе обследования морско­го дна в восточной половине аква­тории затопленной части городища, в 120 м от берега, был обнаружен большой развал камней, который был расчищен при помощи гидро­эжекторов. Развал камней имеет раз­меры 40 х 17 м. Он состоит более чем из полусотни больших строительных блоков и фрагментов, мелких кам­ней, архитектурных деталей и облом­ков статуй (Кузнецов, Латарцев, Ла-199Часть II. Античные и скифо-сарматские древноститарцева, Амелькин, 2003, с. 170-173). Среди наиболее интересных находок отметим четыре барабана колонн, фрагменты других архитектурных деталей (карнизы, архитравы, база колонны), строительные блоки, в том числе мраморные, с пиронами, не­большие обломки мраморных статуй. Поскольку строительные блоки и архитектурные детали были сделаны из разных пород камней (известняк, мрамор, ракушечник), можно уверен­но говорить о том, что они принад­лежали нескольким зданиям, по крайней мере два из которых были общественными. Первому из них принадлежали неканелированные ба­рабаны колонн, диаметр которых (от 0,82 до 0,96 м) говорит о том, что зда­ние было весьма большим. Второму зданию принадлежат блоки из мра­мора, один из которых имеет весьма крупные размеры (1,4 х 0,7 х 0,3 м). Они свидетельствуют О ТОМ, ЧТО Б Фанагории (по всей видимости в эллинистическое время) находилось здание из мрамора, скорее всего храм. Это дает нам основание скеп­тически отнестись к мнению неко­торых исследователей о том, что «целых мраморных храмов в Север­ном Причерноморье не было вооб­ще» (Крыжицкий, 1993, с. 72).

В связи с исследуемым разва­лом камней следует обратить внима­ние на следующий факт. Экспеди­цией В. Д. Блаватского было прове­дено довольно тщательное обследо­вание акватории затопленной части городища. Однако этот развал не был зафиксирован исследователями. С другой же стороны, было отмечено наличие значительного развала кам­ней в северо-западной части затоп­ленного участка городища, который не был до сегодняшнего дня обнару­жен нашей экспедицией. Чем это можно объяснить? Отвечать на этот вопрос до проведения специального исследования, видимо, было бы преждевременно. Тем не менее, мож­но предположить, что камни исчезли с поверхности морского дна в резуль­тате деятельности моря. Другими словами говоря, каменные блоки, на­ходящиеся в культурном слое на мел­ководье, то размываются морскими штормами, то вновь затягиваются илом и зарастают травой.

Теперь обратимся еще к одному важному вопросу — о состоянии культурных напластований под во­дой. На месте развала камней неко­торые блоки довольно глубоко ухо­дили в грунт. Во время их расчистки пришлось переместить при помощи грунтососа много земли, в результате чего образовалась довольно глубо­кая яма. Для того, чтобы определить мощность культурного слоя в данном месте, было решено продолжить этот шурф до материка. Работы показали, что мощность культурного слоя в данном месте достигает 1,8 м (Кузне­цов, Латарцев, Латарцева, Амелькин, 2003, с. 162). Все попытки разделить слой на отдельные культурные нап­ластования и датировать их не увен­чались успехом. При этом было об­ращено внимание на такой важный момент: в толще культурных наплас­тований по всему периметру шурфа встречено несколько слоев раку­шек (Кузнецов, Латарцев, Латарцева, Амелькин, 2003, с. 175, рис. 15). Это наводит на мысль о том, что весь слой оказался переотложенным. Та­кое могло произойти, например, в результате действия осени е-весен них штормов, размывавших и перемеши­вавших в течение многих столетий культурный слой.

Даже если это предположение и верно, то это не означает, что весь слой в затопленной части городища размыт и перемешан. Ближе к бере­гу, на глубинах в несколько десятков сантиметров он полностью сохранил­ся. Об этом свидетельствуют камен­ные кладки in situ, которые отчет­ливо видны во многих местах. Не исключено, что разрушительная дея­тельность моря возможна только на определенных глубинах (напри­мер, от 1 м и глубже), на которых и находится развал камней. С другой стороны, возможно, что описанное явление носит локальный характер: исследуемый участок по какой-то причине не закрыт плотным слоем грунта, о котором говорилось выше и который был зафиксирован экспе­дицией В. Д. Блаватского. Для раз­решения этой весьма важной для изучения состояния культурных на­пластований и их датировок пробле­мы в будущем необходимо продол­жить подводные раскопки на различ­ных участках акватории затопленной части Фанагории.

С целью изучения состояния культурного слоя в прибрежной час­ти городища в сезоне 2003 г. были предприняты раскопки непосредст­венно в полосе прибоя (рис. 5). Эти работы во многом носили экспери­ментальный характер. При визуаль­ном осмотре этой полосы прибоя в спокойную погоду под водой можно увидеть не только отдельно лежащие камни, но и кладки различных соо­ружений. В качестве объекта изуче­ния был выбран участок в восточной половине городища, в непосредствен­ной близости к раскопу И. Е. Забели­на (1870 г.) (Паромов, 1993, с. 121 — 122). При отсутствии сильного волне­ния в этом месте отчетливо можно было видеть фрагмент стены, сло­женный из довольно крупных бло­ков. Глубина воды непосредственно над стеной составляла не более 25 — 40 см и около 0,5 м до морского дна. Раскоп площадью 25 м² был ориенти­рован по странам света.

Границы раскопа были обложе­ны мешками с песком и проложены полиэтиленовой пленкой. Раскопки при помощи рыхления плотного слоя гидромонитором оказались неудов­летворительными, поскольку нару­шалась послойность выемки грунта, а стенки раскопа начинали быстро разрушаться. В ходе многочисленных экспериментов было найдено един­ственно возможное и удовлетвори­тельное решение — послойное рых­ление грунта ножом по всей пло­щади с последующей его эжекцией грунтососом на фильтры. Для откач­ки воды были установлены 4 мото­помпы с суммарной производитель­ностью около 2 тыс. литров Б мину­ту. Находки из раскопа поступали по шлангу в корзины, где они выбира-

200

В. Д. Кузнецов Новейшие исследования в Фанагории

Рис. 7. Расчищенный от ила и водорослей участок морского дна.

На переднем плане постамент под статую Савромата II, справа от него обломок мраморной статуи.

лись и затем обрабатывались на пло­щадке.

Описание культурного слоя в рас­копе возможно только по бортам, по­скольку его вскрытие осуществлялось в условиях нулевой видимости. Одна­ко и борта не дают возможности пол­ноценного понимания стратиграфии этого участка. Причина этого состоит в том, что структура грунта, находив­шегося в течение многих столетий под морской водой, не поддается оп­ределению. Со временем грунт при­обрел однородный характер, стал на­поминать ил — жирный и мажущий. Его цвет по преимуществу темно-се­рый, часто черный. Местами в нем видны более светлые, желтоватых от­тенков прослойки. Можно предпола­гать, что изначально грунт представ­лял собой суглинок коричневатого или желтоватого оттенка, что харак­терно для слоев классического време­ни Фанагории. В слое встречаются ракушки, угольки, небольшие печи- ны, также потерявшие свой первона­чальный цвет. Разбить слой на мик­рослои не удается. Однако это не столь сучцественно в данном случае, поскольку он имеет единую дату', ус­тановленную на основе находок кера­мики IV в. до н. э. Мощность куль­турного слоя на раскопе около 1 м от поверхности морского дна. Ниже ле­жит материк, который представляет собой песок желтоватого цвета.

Находки представлены массовым археологическим материалом, среди которого господствуют фрагменты амфорной тары. Находок не очень много, по преимуществу они являют­ся стенками сосудов. Черепки не ока­таны, поскольку находились внутри слоя. Среди находок отметим фраг­менты хиосских пухлогорлых и «кол­пачковых», «протофасосских», фасос- ских и гераклейских амфор, а также обломки небольшого числа столовой и кухонной посуды.

Таким образом, на основе этих раскопок можно поставить вопрос об отсутствии городских кварталов VI и V в. до н. э. на территории города, прилегающей в древности к морско-201Часть II. Античные и скифо-сарматские древностиму побережью. Естественно, что это предположение должно быть про­верено последующими подводными исследованиями.

Наряду с аппаратным обследова­нием дна в акватории затопленной части городища ежегодно произво­дится его визуальное изучение. В 2004 г. оно привело к важным ре­зультатам. Неподалеку от западной границы памятника на расстоянии около 120 м от уреза воды был обна­ружен угол мраморного блока, кото­рый давал надежду на открытие нео­бычного объекта. Дно в этом месте покрыто слоем песка и небольшим количеством водорослей. В резуль­тате расчистки грунтососом неболь­шого участка морского дна общей площадью около 100 м² обнаружи­лась следующая картина. Под слоем песка находилось скопление камней, которые представляли собой строи­тельные блоки, архитектурные дета­ли, в том числе неканелированный барабан колонны, обломки мрамор­ных статуй (рис. 6). Некоторые из них имели большие размеры. Напри­мер, одна из архитектурных деталей представляла собой, по всей видимо­сти, какую-то из частей антаблемента и достигала в длину полтора метра. Среди фрагментов мраморных статуй выделялась часть плеча статуи боль­ше человеческого роста. Все камни лежали довольно беспорядочно. Сре­ди них наибольший интерес пред­ставляют два объекта из мрамора: строительный блок с надписью царя Аспурга и постамент под статую царя Савромата II с десятистрочной над­писью.

Камень с надписью Аспурга пред­ставляет собой строительный блок размером 0,85 х 0,55 х 0,53 м. Блок был установлен в стене какого-то здания, полностью построенного из мрамора. Более того, наш блок был угловым, о чем говорит не только чи­стовая обтеска правой (от лицевой стороны) грани, но и наличие на ней специального выступа. Такие высту­пы (обычно их было два) оставля­лись на камне еще в каменоломне для того, чтобы можно было блок застропить и поднять лебедкой на стену (Hellmann, 2002, с. 88, рис. 94; Orlandos, 1968, с. 88-91, рис. 91-94, 97). Иногда такие выступы оставля­лись в стене уже построенного зда­ния для красоты. Наиболее извест­ный пример — Пинакотека на афин­ском Акрополе. Спустя какое-то вре­мя после сооружения здания на нем была выбита посвятительная надпись из пяти строк, полностью сохранив­шихся:

«Царь Аспург, друг римлян, сын царя Асандроха, (посвятил статую) Эрота Афродите Урании, владычице Апатура, в качестве благодарствен­ного дара».

До находки нового документа было известно 7 надписей, в которых упоминается имя Аспурга. Для нас интерес представляют четыре над­писи. Две из них являются посвяти­тельными надписями, а две других — письмами Аспурга жителям города Горгиппии. Посвятительные надписи очень важны для датировки нового документа (КБН 39, 40). В первой из них, которая сохранилась фрагмен­тарно, дана дата — 23 г. Вторая над­пись, хотя и не несет на себе дату, очень близка к первой как по шриф­ту, так и по титулатуре царя, в кото­рой перечисляются племена, входив­шие в состав Боспора, и сообщается о победе царя над скифами и тавра­ми (КБН 40). Можно согласиться с большинством специалистов, что оба документа практически одновремен­ны. В последнем из них говорится, что Аспург «происходит от Асандро­ха» (to;n ejk basilevw¹' AAsandroveou). Эта фраза породила целую дискус-сию в научной литера­туре о происхождении Аспурга. Во- первых, некоторые исследователи идентифицируют Асандроха с бос- порским царем Асандром, другие же видят в нем варвара сарматского про­исхождения (Сапрыкин, 2002, с. 131-134). В зависимости от этого в Аспурге видели приемного сына

Асандра, мужа, сына и даже внука боспорской царицы Динамии (Рос­товцев, 1916, с. 17). Недавно Ю. Г. Виноградов на основании фра­зы о происхождении Аспурга от Асандроха выдвинул гипотезу, в со­ответствии с которой Аспург был приемным сыном Асандра. Аспург происходил родом из сарматского племени, о чем говорит и его имя, имеющее иранские корни. Отсю- да он делает заключение, что Аспург не был законным наследником боспор­ского престола, а захватил власть си­лой, основав таким образом но-вую династию, сарматскую по своему происхождению (Виноградов, 1994, с. 151-170).

Надпись из Фанагории ставит точку в этих дискуссиях. В ней пря­мо говорится, что Аспург был сыном Асандроха, в котором большинство специалистов видит боспорского ца­ря Асандра (Сапрыкин, 2002, с. 134). Соответственно, Аспург, будучи че­рез свою мать Динамию потомком Митридата VI Евпатора, имел все права обладать бос поре ким престо­лом.

Вновь найденная надпись может быть датирована между 16 и пример­но 23 гг. н. э.

Боспорский царь Аспург посвятил статую Эрота в качестве благодар­ственного дара, возможно, в один из важнейших храмов государства (Ustinova, 1999, с. 44, 173). Принимая во внимание то обстоятельство, что Афродита Урания была покрови­тельницей боспорских царей и всего государства, можно полагать, что по­священие последовало после какого- то важного для Аспурга события.

Вторая находка представляет со­бой мраморный постамент под ста­тую боспорского царя Савромата II с десяти строчной надписью и изо­бражением быка, приготовленного к жертвоприношению (рис. 7). Она гласит: «В добрый час. Происходяще­го от предков царей, великого царя

Рис. 7. Постамент в честь Савромата II с десятистрочной надписью и изображением быка.202Часть II. Античные и скифо-сарматские древностиТиб(ерия) Юлия Савромата (его статую), сына царя Реметалка, дру­га цезаря и друга римлян, благочес­тивого, любящего свое отечество, пожизненного первосвященника авгу­стов, благодетеля отечества и осно­вателя, Юлий Менестрат, архикой- тонит, своего бога и владыку почета ради (поставил)». Надпись датиру­ется временем между примерно 192 и 210/11 гт. н. э.

Очевидно, что находка обломков мраморных статуй, постамента, над­писей и многочисленных фрагментов мраморных архитектурных деталей может свидетельствовать о том, что на западной окраине акватории за­топленной части Фанагории могло находиться святилище или какой-то городской общественный центр, о функциональном назначении кото­рого говорить пока мы не можем ни­чего сказать. Комплексные исследо­вания последних лет крупнейшего в России полиса со всей очевиднос­тью показывают, что Фанагория на протяжении всей своей античной ис­тории оставалась типичным гречес­ким городом, культура которого раз­вивалась в общем русле античной ци­вилизации.